Рассказы,истории

Поиск

Реклама

Смерть для куклы

( Голосов: 1 ) 

vuduВся мощь государства обрушилась на одинокого старика. Если он не выполнит приказа, то погибнет. А выполнит — погибнет еще быстрей…

Краснорожий по-кошачьи мягко махнул лапой — и дротик, свистнув в воздухе, сквозь стекло очков вонзился в глаз Яйцеголовому. Краснорожий хищно оскалился.
Перед ним, с желто-розовым оперением, торчащим из модной оправы за двести долларов, красовался фотопортрет, наклеенный на круглую мишень дартса. А так хотелось бы, чтобы это был сам Яйцеголовый, живьем! Краснорожий мечтательно вздохнул. Но тотчас отрешился от сладких мечтаний и продолжил, глядя мимо Стива:
— В общем, так. В 13.40 вылетаем в Нью-Йорк, там вербуем эту обезьяну и сразу — обратно. Предупредите тамошний филиал: пусть выделят надежных парней, чтобы с обезьяны глаз не сводили!
— Да, сэр,— склонил голову Стив.
Он на дух не выносил своего начальника, в котором претило все: и физиономия цвета сырого окорока, и вечно потная рубашка, и хамская манера общения. К тому же ни для кого не было секретом, что аналитик из Краснорожего — просто никакой. Но…
Шеф есть шеф, а уж в Конторе лояльность официальная версия и умение беспрекословно подчиняться вышестоящим ценились превыше всего.
Стив еще и побаивался своего босса, корнями волос ощущал исходящие от того волны какой-то зоологической силы и жестокости.
И все же сейчас Стив позволил себе усомниться вслух:
—     Сэр, а вы уверены? Зачем нам этот замшелый колдун с его кретинской черной магией? Не проще ли решить проблему старыми, проверенными средствами?
—     Проверенными! — хмыкнул шеф.— Мы уже по полной программе облажались с ними! Вспомнить хотя бы, как топорно ликвидировали Джей-Эф-Кэя *. И вообще за последние полвека мы что-то слишком часто садились в лужу голым задом. И в Заливе Свиней, где этот хренов Фидель утер нам нос. Да и «Бурю в пустыне» профукали.
А уж про всех этих террористов-исламистов и прочую цветную сволочь — и вовсе говорить не хочу!
Он даже зажмурился от снедавшей его ненависти:
—     А сейчас мы не имеем права на ошибку! Если этот Яйцеголовый пролезет в Капитолий, то через четыре года мы его увидим хозяином Белого дома. А это — верная погибель для англосаксонской Америки, на радость черным и желтым обезьянам, латиносам и прочим евреям!
Стив повторил вопрос:
—     Ну? И чем нам поможет ваш колдун?
—     А он уберет эту Яйцеголовую сволочь надежней самого лучшего снайпера. И — никаких следов! Это их вуду — считай, самое прекрасное оружие.
—     Я слышал, вудуисты Христу и Богоматери поклоняются? — спросил малоосведомленный Стив.
—     Хрену лысому они поклоняются, эти вуду-барракуду! — хмыкнул Краснорожий,— Одно слово — выродки!
Выродки и сатанисты. Ты их алтарь когда-нибудь видел? Там и Иисус, и Мария, и тут же — голова черного козла! Зато
практическая магия у нашего вудуиста поставлена — закачаешься! Этому, чтобы провести ликвидацию, не требуются ни тридцатидвухзарядный мини-узи, ни снайперская винтовка СП-66. Он там поколдует, пошепчет какую-то фигню — и сделает за нас все дело. А нам останется только зачистить концы—убрать эту облезлую черную обезьяну.
—     Не любите обезьян, сэр? — позволил себе Стив дозированную иронию.— Чувствую, не в ладах вы с Дарвином!
—     А чего мне быть в ладах с этим евреем? — вскинул белесые брови Краснорожий.
—     Простите, шеф, но господин Дарвин — стопроцентный англосакс! — почтительно возразил Стив.
«Умник! Набрали таких в Контору себе на голову из всяких вонючих Гарвардов! Они со своей политкорректностью и прочим умничаньем всю страну профукают!» — чертыхнулся про себя Краснорожий.
—     Что вы мне тут сказки рассказываете? Еврей он, и имечко — Исак!
—     Сэр, Исаак —это Ньютон! — поправил уже явно зарывающийся Стив,— А Дарвин — Чарлз.
—     Во-во! — недобро ухмыльнулся шеф.—И Ньютон — тоже! Вот ваши Исаки сегодня и протаскивают Яйцеголового выродка в президенты на погибель Америке! Они уже всюду своих расставили. Недавно вот еще этого Шварценеггера во главе всей Калифорнии посадили!
—     Шварценеггер — что, тоже иудей? — на всякий случай уточнил потрясенный Стив.
—     А то! — важно кивнул начальник, разоблачая антиамериканский заговор сионистов Дарвина, Ньютона и Шварценеггера.
Вскрывать заговоры и спасать белую Америку было его профессией и его призванием. И от сознания своей высокой миссии Краснорожий еще сильней наливался кровью и чувством собственной значимости.

* * *

Через четыре с небольшим часа они уже катили мимо парков и пляжей Лонг-Айленда. На переднем сиденье, рядом с водителем, сидел глава Нью-йоркского филиала Конторы, лично встречавший вашингтонских гостей.
Вот и Бруклин — родина некогда всесильного короля мафии Аль-Капоне и американского рэпа. Дальше, дальше, мимо университетов и колледжейв объятия мрачных кварталов знаменитых бруклинских трущоб.
Над этими обшарпанными фасадами и заплеванными мостовыми витал аромат марихуаны, нищеты и насилия.
—     Бидонвиль! — кратко сформулировал водитель, доселе молчавший, как статуя Свободы, и сплюнул за окно.
Машина остановилась возле серого здания, обильно изукрашенного «наскальной живописью» здешних рафаэлей. Вокруг воняло помойкой, беспризорный ветер гонял по асфальту шуршащие пакеты из-под чипсов.
Краснорожий вылез из «Форда», бросив через плечо:
—     Стив — со мной, остальным оставаться на месте!
Наверх пришлось тащиться пешком, через лестничные марши, заполненные непередаваемыми ароматами. Вот и пятый этаж. Гость из столичных сфер, запыхавшийся и более потный, чем когда-либо, от души жахнул кулачищем по субтильной, облупившейся двери, вряд ли повинной в том, что лифт давно и безнадежно отключен.
Дверь охнула и через несколько секунд распахнулась. На пороге стоял крохотный человечек, почти карлик. Он был старый и весь сморщенный, как пересохший, завалявшийся на полке апельсин.
—     Ты —Хосе Энрике? — уточнил начальственный визитер, бесцеремонно отстраняя человечка и огромным жирным бульдозером вторгаясь в его халабуду.
Плюхнувшись в еле живое кресло, он минуты две обозревал маленького человечка. Скукоженная мордочка густо-коричневого цвета. Мулат, в котором над испанской кровыо явно превалировала негритянская.
Наконец Краснорожий счел сеанс психологического устрашения законченным. И сразу же взял быка за рога:
—     Про тебя я знаю все. Знаю даже, храпишь ли ты ночью и часто ли бегаешь в сортир. Я представляю государство, а ты здесь — нелегал, один из мокрых спин '.
—     Я не мексиканец! — тихо возразил карлик.
—     А мне наплевать, мексиканец ты, пуэрториканец или марсианец! — рыкнул Мистер Государство.— Ты — никто! И мне ничего не стоит взять тебя за тощую задницу и вышвырнуть обратно в твой вонючий Кингстон.
Он сурово вглядывался в некрасивое лицо шоколадного человечка. Но не мог на нем прочесть ни смятения, ни страха. Вообще — никаких эмоций. Не лицо, а ритуальная маска! Несколько обескураженный отсутствием эффекта. Краснорожий зашел с другой стороны:
—     Но пока что я не стану этого делать.
Я предлагаю тебе сделку. От тебя требуется самая малость. А именно — применить свое мастерство вуду, чтобы убрать одного мерзавца.
Он сделал многозначительную паузу:
—     Совсем убрать! Чтобы — окончательно и без каких-либо следов насилия. Ты меня понимаешь, Хосе Энрике?
Тихий и тонкий голосок подтвердил:
—     Я вас понимаю, мистер.
—     О’кей! — «мистер» изобразил на своем непрожаренном окороке подобие улыбки.—
Ты — славный парень! Чувствую—мы с тобой споемся!
Он выпрямился в опасно застонавшем кресле:
—     Я оставлю фотографию этой сволочи. Большего тебе знать и не требуется. Ты его убираешь в течение трех дней. А когда сделаешь дело, автоматически становишься гражданином Соединенных Штатов Америки и владельцем банковского счета, на котором лежит полмиллиона долларов. Не ваших вонючих ямайских, а полновесных американских гринов! Откроешь собственный магазинчик — и заживешь безбедно.
«Только жить тебе останется несколько часов!»—додумал злорадно Краснорожий. И вслух подвел черту:
—     Смыться даже не пытайся: наши парни тебя пасут круглые сутки. Да и на кой дьявол тебе смываться? Я тебе предложил шикарный бизнес. Работа непыльная, оплачивается по первому классу. Паспорт гражданина США я тебе привезу самолично. О’кей?
Краснорожий неожиданно легко поднял свою тушу:
—     Я все сказал. Жду три дня. А потом —не обижайся!


* * *

Незваные гости улетучились, об их недавнем пребывании напоминал только стойкий запах пота, пропитавший тесную комнатенку. Хосе Энрике подошел к окну. На улице, прямо перед выходом из подъезда, сиял глянцевой краской мощный «Ландкрузер» — шикарный, инопланетный для этих каменных фавел. Возле него неспешно паслись двое плечистых, ослепительно белых молодцов.
Не соврал этот бизон: кажется, выхода и впрямь нет…

Более сорока лет Хосе Энрике носит звание папалоа. Папалоа, или хунган,—жрец вуду, причудливой и страшной смеси религии, знахарства и колдовства. Ее еще в семнадцатом веке завезли на Кубу, Ямайку и Гаити «черные птицы» — невольники из африканской Дагомеи.
За эти четыре десятилетия ему доводилось употреблять свое искусство и на то, чтобы убивать одних, а других превращать в зомби — живых мертвецов, людей-роботов, без воли и без души. Но в том, что он делал, не было предосудительного. Согласно представлениям, принятым у жителей Вест-Индии, эго была просто работа, такая же естественная, как ловля тунца или производство сигар. Он убивал одних, чтобы защитить друтих. И таким образом творил некое подобие справедливости в этом чертовски несправедливом, уже давно свихнувшемся мире.
Вуду и родилось на свет как «оружие безоружных», как единственная для бесправных рабов возможность выжить и спастись от гнета и притеснений.
Хосе Энрике был сильным колдуном, просьбы и заказы сыпались к нему со всей округи. Но именно это и не понравилось другим жрецам и жрицам. И те решили извести конкурента. Вот почему на старости лет (а в Вест-Индии пятьдесят восемь лет для мужчины — уже старость) ему пришлось оставить родной остров и перебиваться случайными и малодостойными заработками в этой чужой, недоброй стране.
Но и отмывая засохший кетчуп с чужих тарелок, Хосе Энрике сохранял достоинство и самоуважение. А сегодня в его жизнь вторгся этот потный, вонючий бизон, новоявленный ловец «черных птиц». Вторгся и сказал, что он, Хосе Энрике,— никто. И не попросил, а приказал применить высокое искусство вуду, чтобы убить какого-то другого чужака. И маленький темнокожий человек внезапно ощутил себя таким же бесправным рабом, как его чернокожие прапрадеды.
Хосе Энрике показалось — время подхватило его и на стремительных своих крыльях унесло на три столетия назад. Хрупкое пространство тесной бруклинской комнатки растворилось, и он словно бы оказался в темном и затхлом трюме, заполненном спертым воздухом, храпом, чьими-то стонами и тяжким позвякиванием железных кандалов.
Чтобы прийти в себя, он сунул руку в карман и там погладил теплую семиугольную монетку с отчеканенным ягуаром — память о родной Ямайке. Ямайка… Былое пристанище пиратов, а по совместительству — перевалочный пункт и огромный аукцион рабов, завозимых на бесчисленных кораблях из Африки. Давно это было, несколько веков назад. А вот сегодня его самого пытаются превратить в невольника, которого из родной Дагомеи увозят невесть куда и которым отныне распоряжаются чужие, недобрые люди.
Вся боль, все унижения и обиды, накопленные поколениями предков, обжигающим потоком хлынули в открывшиеся шлюзы его души. Но лицо старого папалоа оставалось бесстрастным. Единственное, что позволил себе Хосе Энрике,— это короткий вздох:
«Что ж! Вуду —так вуду!»

  * * *

Спустя полтора часа он вернулся с недальнего базара, приготовил все необходимое и погрузил комнату во тьму, занавесив окно плотной тяжелой шторой. Затем набросил на стол траурную парчу и по углам запалил четыре погребальные свечи.
Сперва, рисуя в воображении лицо своей жертвы, он мял в руках серый кусок воска, шепча туманные слова. Но вот уже воск насытился теплотой цепких пальцев и магическим огнем заклятий. И Хосе Энрике начал лепить фигурку, которую теперь предстояло убить на двух планах бытия.
Со стороны этот крохотный, темнокожий мулат- казался сгустком наползающей тьмы, живым порождением траурной парчи, жрецом Царства теней с застывшим, отрешенным ликом. Постепенно он стал раскачиваться, отдаваясь зазвучавшим в нем ритмам. Испанские слова срывались с губ резче и яростней, каплями яда падая на крохотную куклу. Глаза Хосе Энрике полыхали черным огнем.
Он раскачивался все сильнее, и с далекого, поросшего слоновыми пальмами берега до него долетал завораживающий голос асо — шаманской погремушки, испещренной магическими узорами из искусственного жемчуга и змеиных позвонков. Еще две минуты — и старый мулат уже не слышал колдовской музыки асо. Потому что он уже сам сделался этой музыкой. Он умирал в неистовых ритмах волшебной погремушки, он протаскивал их сквозь пламя преисподней и обрушивал на тщедушную куколку, корчившуюся в горячих ладонях.
И не было уже комнаты посреди огромного мегаполиса — царства грохочущей надземки и небоскребов, не было задернутого шторой окна, а была тьма беззвездного неба, когда и Луна, и Южный Крест, и Проксима Центавра боязливо прячутся за тучами. Обжигающая тьма ямайской ночи, и соленый ветер с моря, и сам он — не жалкий мойщик посуды в захудалом баре, а жрец-папалоа, лучший ученик главного на всей Ямайке бокора — черного мага вуду.
У бокора были ледяные руки мертвеца, хриплый каркающий голос и иссиня-черные волосы, заплетенные в длинную косу. Много ночей отдал бокор талантливому воспитаннику, пока не посвятил его во все секреты Черного Вуду: как вводить в транс, как человеческую душу — «маленького доброго ангела» — загнать в глиняный кувшин канари, как наносить «воздушный удар», как —«удар по душе», а как — «удар порошком». И, наконец, как готовить эти колдовские порошки: «разрежь-вода», «сломай- крылья» и самое жуткое из всего бесовского зелья — порошок зомби.
И вот сейчас в далеком от Ямайки городе Нью-Йорке, в сердце квартала отверженных, очень маленький и очень некрасивый человечек творил магию вуду, а за его спиной сгущался призрак старого бокора. Все громче, все надрывней пела выдолбленная тыква, ощетинившаяся змеиными позвонками. Все глубже папалоа погружался в ритмы ведьмовской
карибской ночи, все отрешенней становились его глаза и безудержней качался маятник его тела.
Но вот он прекратил раскачиваться, откинул покрывало с просторной корзины и достал оттуда молодого петуха со связанными лапами. Растревоженная птица принялась биться, но человечек развернул ее к себе и вперил огненный взор в исполненные ужаса петушиные глаза.
Черные бусинки глаз вдруг застыли невидяще, и птица стихла, задеревенела. Хосе Энрике водрузил ее посреди стола, хрипло прочел заклинание и коротко взмахнул остро заточенным ножом. Голова с алым гребнем гулко шлепнулась о столешницу. Обезглавленное тело, пробудясь от транса, рвалось из тонких, но цепких пальцев и заполошно било крыльями. Спустя несколько мгновений петушиная тушка мертво обвисла, и черная кровь из зияющей шеи фонтаном поливала восковую куклу.
Хосе Энрике терпеливо орошал мертвый воск последними скудными каплями. Свежая кровь придаст заклятиям вуду особую силу, превратит их в огонь, в молнию, в смерч.
Над свечами вздымается черная копоть, и черная кровь все еще сочится из мертвого петуха, и черными кажутся даже слова, слетающие с толстых, вывернутых губ жреца. И жрец знает: весь мир сейчас — черный. Черный, как южная ночь — без звезд, без луны, без жизни.
Итак! Пора! Он взял маленький пенальчик красного дерева, раскрыл его и вытащил длинную иглу из черного серебра. Зажав иглу в руке, вперил яростный взор в крохотную восковую фигурку, распростертую на жертвенном столе.
Раз! Карлик изогнулся над куклой — и жалящее острие вошло игрушечному человечку в самую середину живота.
В это мгновенье один из пассажиров летящего над штатом Нью-Йорк «Боинга» — массивный мужчина с потными подмышками и багровым лицом, напоминающим непрожаренный бифштекс,— оборвал начатую фразу, со-
гнулся в судорожной корче. Его помощник, развалившийся в соседнем кресле и потягивавший колу, растерянно уставился на непривычно белое лицо босса…
Два! Он извлек иглу и тотчас нанес новый удар — в мягкое куклино темя.
Пассажир «Боинга» резко распрямился, выгнулся дугой и застонал чужим, тонким голосом. Массивная голова его дернулась и склонилась к плечу спутника. Белая пена, срывающаяся с губ, заливала строгий пиджак помощника. Но Стиву было не до пиджака. Он судорожно вжимал палец в кнопку вызова бортпроводницы и бестолково бормотал:
—     Сэр! Что с вами, сэр? Вам плохо, да? Ну ничего, мы сейчас…
Три! Легко и весело игла погрузилась в грудь куклы, в левую ее половину.
Подскочившая наконец стюардесса напрасно бросилась за аптечкой. Мужчине, завалившемуся рыхлым лицом в колени своего спутника, лекарство уже не требовалось…
Хосе Энрике обтер иглу, спрятал в нарядный пенальчик. Брезгливо подхватил издырявленную куклу и, стиснув пальцами, превратил в бесформенный восковой комок. Задул свечи и, не отдергивая штор, отошел к дивану, рухнул лицом в подушку.
Его бил жуткий, изнуряющий озноб. Впрочем, это продлится недолго. Скоро он провалится в забытье — глубокое и пустое, как пересохший колодец. И перед тем как безвольно кануть в темную бездну, он успел прошептать одно слово:
—     Свобода!
Маленький, тщедушный мулат понимал: эти люди в живых его не оставят. И никакое тайное знание, никакая магия не спасут его от злой воли тайных агентов мощнейшей мировой державы. Ему больше не лакомиться любимой гуавой и сочным угли — гибридом грейпфрута и мандарина, не вдыхать пряного аромата ямайских яств, которые в его одноэтажном городке Негриле часами тушатся на низеньких чадящих плитах, выставленных прямо на улицу.
Но сейчас Хосе Энрике был счастлив. Потому что из этой жизни он уйдет не рабом, а свободным человеком, сделавшим свой свободный выбор.

Оставьте свой комментарий

0 Ограничение символов
Размер текста должен быть больше 30 символов
правилами и условиями.

Люди, участвующие в этой беседе

  • Гость (Евгений)

    Прямая ссылка

    Как по мне так захватывающая и интересная история. Редко такие найти можно!) Мне понравилось.

    из Belarus
Лучшая система размещения статей
Besucherzahler seniorpeoplemeet.com
счетчик посещений
Яндекс.Метрика
для детей старше 16 лет